ПОЛЮС ОРИЕНТАЦИИ
Предуведомление к публикации
Анри Корбэн (1903-1978) один из крупнейших ориенталистов XX века, философ и историк религии, практически неизвестный в России. Разве что узкому кругу специалистов и традиционалистов. Они и предприняли первые попытки более весомо обозначить это имя для русского читателя. Так, в альманахе «Милый ангел» (№ 2) и журнале «Волшебная Гора» (№ VII) были опубликованы, соответственно, трактаты Шихаб-ад-дина Сухраварди «Багряный ангел» и «Язык муравьёв» с комментариями А. Корбэна.
Христианин Анри Корбэн довольно загадочная фигура. Так, являясь академическим учёным (в 1954-1974 гг., будучи приемником Луи Массиньона возглавлял кафедру исламской философии в Сорбонне), он пользовался большим авторитетом на Востоке, гораздо большим, чем принявший ислам и ставший членом суфийского ордена Рене Генон. В течение ряда лет исследовательской работы в Турции, Сирии, Ливане и Египте, Анри Корбэн в 1946 г. организовал отделение иранологии во франко-иранском институте в Тегеране. Там он укоренился и возглавил «Иранскую библиотеку» – важнейшую коллекцию изданий персидских и арабских текстов.
Дар Корбэна помимо редкой интеллектуальной глубины, состоял ещё и в том, что, будучи мистиком, он не позволял себе спекулятивных измышлений, не отступал от необходимой академическому учёному объективности. К творческому кредо философа можно было бы применить слова Ибн Сины, говорившего, что «истинному мистику свойственны чистота помыслов в отношении всепоглощающей его сокровенной тайны истины и пренебрежение ко всему, что не является истиной».
А. Корбэн автор многих монографий по компаративной философии и исламским концепциям: «Храм и созерцание», «Концепция творческого воображения в учении Ибн Араби», «Иранский ислам: духовные и философские аспекты», «История исламской философии» и др. Этот французский ориенталист впервые опубликовал и написал комментарии к целому ряду трудов Авиценны и Сухраварди.
Его научное наследие является постоянным объектом изучения на Западе. Так, парижская «Группа изучения духовной компаративистики» под руководством Антуана Февра в 2000 г. выпустила сборник статей «Анри Корбэн и духовный компаративизм», где детально исследуются «корбэновские» темы, такие как духовная алхимия, феноменология космического сознания, священное время, вопросы «сравнительного эзотеризма» в разных религиях.
Публикуемая глава взята из книги «Световой человек в иранском суфизме».
Артур Медведев
Анри Корбэн
ПОЛЮС ОРИЕНТАЦИИ(1)
...светильник, чьё пламя питается маслом оливы, ни восточной, ни западной, которое вспыхивает, даже если его не коснулся огонь... И это — свет поверх света.
Коран, 24:35
Ориентация — первоявление нашего присутствия в мире. Свойство человеческого присутствия — опространствование мира вокруг себя, и этот феномен включает известную взаимосвязь между человеком и миром, его миром, определяемую самим модусом его присутствия в мире. Четыре стороны света, восток и запад, север и юг — суть не понятия, с которыми сталкивается это присутствие, а направления, отражающие его смысл, приживание человека к своему миру, его породнение с миром. Обладание этим смыслом равнозначно ориентации в мире. Воображаемые линии, соединящие восток и запад, север и юг, образуют сеть a priori пространственных явностей, без которых невозможна ни географическая, ни антропологическая ориентация. Противоположности между восточным и западным началом, между Нордическим человеком и человеком Юга равным образом определяют наши идеологические и характерологические классификации.
Структура, начертание всей этой сети, начиная со времён, непостижимых для памяти человеческой, зависят от одной-единственной точки: точки ориентации, небесного севера, полярной звезды. Достаточно ли будет в таком случае сказать, что опространствование, разворачивающееся горизонтально по направлению к четырём сторонам света, дополняется измерением вертикальным — снизу вверх, от надира к зениту? Или, скорее, не существует ли различных модусов восприятия этого вертикального измерения, столь различных между собой, что они изменяют ориентацию человеческого присутствия не только в пространстве, но и во времени? Ориентация во времени: различные приёмы, посредством которых человек поверяет своё присутствие на земле, и длительность этого присутствия в чём бы то ни было, понимаемым как история, и попытка уразуметь, имеет ли эта история смысл, и если имеет, то какой? Из этого в свою очередь вытекает вопрос: следует ли считать наше восприятие небесного полюса, вертикального измерения, тяготеющего к космическому северу, феноменом единообразным, физиологически обусловленным постоянными законами, или феноменом фактически необусловленным, изменчивость которого задается самим способом существования человеческого присутствия, стремящегося сориентироваться? Отсюда — изначальная важность севера и понятия о севере: именно в том, как человек внутренне постигает «вертикальное» измерение своего присутствия, обретают свой смысл и измерения горизонтальные.
Так вот: одним из лейтмотивов иранской суфийской литературы является «Поиск Востока», но это Поиск того Востока, который, как нас предупреждают (если мы еще не догадываемся сами), не находится и не может находиться на наших географических картах. Этот Восток не входит ни в одну из семи сторон земли (кешвар); он, по сути дела, представляет собою восьмую сторону. И направление, в котором осуществляются поиски этой «восьмой стороны» является не горизонтальным, а вертикальным. Этот мистический, сверхчувственный Восток, место Зарождения и Возвращения, цель вечного Поиска, есть ничто иное, как небесный полюс; это Полюс с заглавной буквы, крайний север, столь крайний, что его можно считать порогом «инобытийного» измерения. Вот почему он открывается лишь определённому модусу присутствия в мире и может открыться только через него. А ведь существуют и другие модусы, которым он не откроется никогда. Этот модус присутствия как раз и является модусом бытия суфия, а в его лице — и всей духовной семьи, к которой принадлежит суфизм, в особенности суфизм иранский. Orient, искомый мистиком, Восток, не находящий себе места на наших картах, расположен в направлении севера, по ту сторону севера. Приблизить нас к этому космическому северу, избранному как точка ориентации, может лишь движение, направленное вверх(2).
Первым следствием, уже предсказанным выше, безусловно является смещение противоположностей, определяющих те классификации экзотерической географии и антропологии, которые не выходят за пределы внешних кажимостей. Люди востока и запада, Нордические народы и обитатели юга уже не распознаются по приписывавшимся им характеристикам; их местоположение не соответствует привычным координатам. Следует задаться вопросом, в какой исторический момент человек Запада утратил суть личностного измерения, не сводимого к системе классификаций, основанных исключительно на данных экзотерической географии. И тогда может случиться, что, подобно тому, как мы научились видеть в алхимии нечто иное, чем одну из глав истории или предыстории наук, геоцентрическая космология тоже приоткроет перед нами свой истинный смысл, смысл, который вовсе не проистекает из истории наших наук. Непосредственное восприятие мира и «чувство вселенной», на которой оно основывается, помогут нам оценить геоцентризм таким же, в сущности, образом, каким мы оцениваем строение мандалы.
Именно над этой мандалой нам и надлежит тогда медитировать, чтобы вновь обрести измерение севера во всём его символическом могуществе, открывающем перед нами врата инобытия. Этот север был утрачен, когда вследствие изменения человеческого присутствия, изменения модуса этого присутствия в мире, Земля «затерялась в небе». «Потерять север» — значит утратить способность различения между небом и преисподней, ангелом и демоном, светом и тенью, отсутствием сознания и нахождением по ту сторону сознания. Эта потеря равнозначна присутствию без вертикального измерения, сведённому к поискам смысла некой «истории», к произвольной игре терминами; присутствию, которое неспособно уловить мир форм в их стремлении ввысь и воспринять недвижный порыв стрельчатых арок, но ловко сооружает абсурдные конструкции из детских кубиков. Поэтому немудрено, что человеку Запада остаётся лишь дивиться исламской духовности с её мощным призывом к поминанию «предвечного завета» и Вознесению на небеса (мираджу) Пророка; ему невдомёк, что его собственная обссессия историей, его материализация «небесных событий» могут вызвать такое же удивление. Точно так же «Небеса Света», о которых говорит суфизм, навсегда останутся недосягаемыми для амбиций «астронавтики» — да она и не подозревает об их существовании. «Если ведущие вас говорят вам: Смотрите, Царствие в небе! — тогда птицы небесные опередят вас. Но Царствие внутри вас и вне вас»(2а).
